Ну ни хера себе!.. Встреча с дорогими односельчанами, шокировано подумал я! И даже не сразу осознал, что прекрасно понимаю местный язык, хотя никаких воспоминаний донора мне не досталось. Тем временем в мою сторону направились три воина с копьями на изготовку, охранявших эту группу. А остальные, побросав свои занятия, сгрудились, выкрикивая и подбадривая мужичков с копьями: «Ловите его!.. Держите его!.. Убейте тварь!». А я просто стоял в шоке, смотря на всё это представление, и не знал, что мне делать.

— Эй, парень, не дури! Сейчас отведём тебя к старосте, и он решит, что с тобой делать, — сказал самый взрослый из них, с густой чёрной бородой и широкими плечами.

— Старшой, а может, мы его сразу?! Ну... Того... Мало ли что?! — спросил молодой воин у бородатого.

— Я тебя сейчас сам!.. Того... Что, не видишь, малец не переродился и нормально себя ведёт? Значит, всё нужно сделать по закону, — и уже обращаясь ко мне: — Пойдём, малой. И без глупостей...

Шли мы почти по прямой к воротам, которые представляли собой участок частокола, а рядом с ними располагалась массивная деревянная дверь. Сейчас ворота были открыты, и из них выходила важная делегация... В центре шёл пухлый мужик лет сорока, одетый лучше всех, кого я тут видел, по бокам от него шла группа поддержки — двое верзил. У одного было всё то же копьё, а вот у второго был меч в ножнах: правда, было не видно, из какого он материала. А за ними шла толпа разного люду, в которой я приметил спасённого мной пухляка. Ему перебинтовали шею, и выглядел он, в общем, неплохо; щёчки розовые, глаза грустные-грустные.

— Зачем сюда привели?! Почему там не кончили? — возмущённо спросил пухлый мужик у моих конвоиров.

— Он не переродился, а значит, человек... Не по закону людей без причины резать, — ответил ему бородач.

— Ещё!.. Не переродился, — сказал пухляш, подняв вверх свой палец-сардельку.

— Староста, давай всё будем делать по закону... Без лишнего кровопролития, — устало вздохнув, произнёс бородач.

Народ загалдел, с разных сторон послышались выкрики: «А как он переродится, так в деревню вернётся тварью и нападёт!.. А с нами дети, и воины могут не успеть!.. Убить сейчас, всё равно переродится!».

— Ну видишь, Борх!.. Народ волнуется, народ за безопасность, — с противной, самодовольной улыбкой сказал староста.

— А народ, как всегда, не думает о том, что может оказаться на месте пацана. И вас, без шанса на спасение, прирежут как скотину ради росы! — повернувшись к толпе, зло прокричал Борх.

Толпа притихла, а староста буравил Борха заплывшими глазками и сквозь зубы процедил:

— Хорошо, Борх... Сделаем всё по закону, — и бросил куда-то в толпу: — Сима!.. Проследи, чтобы пацану собрали котомку, — а посмотрев на меня, с угрозой добавил: — А ты сиди здесь и не вздумай проходить через ворота... Сейчас тебя соберут в последний путь... Можешь сегодня переночевать под забором, а с утра ты должен уйти и никогда не возвращаться. А если ты вернёшься в деревню, то будешь убит... По закону...

Староста перевёл взгляд опять на Борха, пару секунд поиграл с ним в гляделки, развернулся и пошёл обратно в деревню. По пути он прихватил раненого пухляша, погладил его по голове и что-то начал ему тихо выговаривать... Я повернулся к Борху:

— Ага, — кивнул Борх, глядя на старосту, — сынок — копия папаши растёт, таким же мудаком будет... Я так понял, это он тебя надоумил с раннего утра в лес пойти?

Я не знал, что сказать... Я не успевал отойти от одного шока, как на меня наваливалось море шокирующей информации... Попробовав хоть в чём-то разобраться, я постарался задать вопрос на местном языке и с удивлением обнаружил, что у меня это легко получается, как будто я на нём говорил всю жизнь:

— Уважаемый! А почему я должен переродиться в какую-то тварь?

— Ну как же?! — удивился бородач. — Ты же стрига поглотил... Или этот сучёныш всё-таки соврал?

— Дядька Борх, похоже, мне хорошо по голове прилетело, я ничего не помню и не понимаю, где я и что вообще происходит, — доверчиво сообщил я.

— Ты же сейчас не сочиняешь? — скептически произнёс Борх, с прищуром посмотрев на меня.

— Да вот те крест! — воскликнул я.

Я стоял и смотрел на Борха честным взглядом, а он почему-то удивлённо вытаращился на меня и произнёс:

— Какой крест?!

— Э-м-м, не знаю... Говорю же, с головой беда, — ответил я, пожав плечами.

А про себя подумал: что я несу, тут и религии, наверно, такой нет... Нужно внимательней следить за своим языком.

— Эм-м, да?! Ну ладно... Тогда слушай... Это мне поведали дружки сына старосты... В общем, они над тобой издевались, дразнили, обзывали трусом. И вы с Солом, сыном старосты, поспорили, кто дольше из вас пробудет в лесу. Пошли ранним утром в лес, пока все спали, включая стражника на воротах. И там на вас напал стриг... Ты как-то умудрился завалить его, Сол успел сбежать, а роса стрига впиталась в тебя, и ты теперь переродишься в тварь.

Я смотрю на Борха, он на меня, с тем смыслом: ну уж теперь-то всё понятно?

— А кто такой стриг? — спросил я.

— Ты и этого не помнишь? — удивился Борх.

— Я вообще ничего не помню, даже как меня зовут! — сказал я, начиная заводиться.