Рук Синеус на спину не положил: остеомант читает кость на расстоянии. Он просто встал над Свеном. Начал Синеус с шеи и пошёл вниз, позвонок за позвонком, коротко и ровно называя то, что видит. Правая рука у него висела вдоль тела, но пальцы чуть вздрагивали всякий раз, когда он переходил ниже, и по ним я про себя считал позвонки.

— Шея чистая. Плотность хорошая. Костям лет тридцать с небольшим.

— Хоть что-то во мне по возрасту, — пробормотал Свен.

— Грудной отдел цел, — Синеус посмотрел ниже, на ноги, раздробленные когда-то Стригой. — Тут всё как новое. Ни смещений, ни трещин, будто кости и не ломали. Тонкая работа.

— Оболенский постарался, — хмыкнул Свен. — Лучшие ноги при дворе, барон, только слушаются хуже всех.

Пожарский вернулся к осмотру поясницы и замер, глядя на шрам.

— Здесь. Костная мозоль толстая. Кость четырнадцать лет срасталась и перестраивалась, и теперь на месте перелома она плотнее, чем выше и ниже его.

Он протянул руку, не глядя, и Полина, тоже не глядя на него, вложила ему в пальцы свой рисунок. После стычки на корвете эти двое держались друг с другом безупречно вежливо, как дуэлянты у барьера. Синеус сверил рисунок со спиной принца и кивнул.

— Центр вашего кольца как раз на месте перелома, графиня.

Потом мой брат замолчал и стал исследовать кость всё глубже, слой за слоем. Дышал он редко и неглубоко, лицо у него побледнело, на висках выступил пот, и одна капля сползла по скуле к подбородку. Даже в бою и на ритуальной платформе в подвале «Чёрного Вигвама» я не замечал у брата такого напряжения, и от этого мне стало не по себе.

— Барон, если вы там нашли клад, делим пополам, — не выдержал Свен. — Мне спина, вам находка.

Синеус не ответил. Полина сидела неподвижно, сжав в пальцах карандаш. Отвернувшись от окна, лекарь не отрывал взгляда от моего брата. Часы на каминной полке отстучали минуту, потом вторую.

Наконец брат поднял голову и посмотрел на меня.

— Нашёл, холера!