— Человека, смотрящего выпуск, такие нюансы не интересуют, князь. Поверив этим кадрам, даже в Бергене решили, на чьей мы стороне, и позавчера датский посланник при всём дворе поинтересовался у меня, почём нынче на Волге шведские мечи. Для нейтральной страны важно не то, что было на самом деле, а то, во что поверили другие. А если выпуск заказали герцоги, платившие Псам, дело ещё хуже. Значит, Домен у них уже числится в списке врагов. Не нам тягаться силами с Бастионом, тем более с двумя.

— Верно, конунг. Это моя работа, и будьте уверены, герцоги узнают, каково воевать на собственной земле.

Он мотнул головой, неуверенный, как реагировать на подобное обещание, и постучал пальцем по стопке донесений на подоконнике.

— В Детройте всё обстояло иначе. Против Бездушных нейтральных не бывает, и ни один двор в Европе не спросил, почему шведы стоят на той стене. В Астрахани люди воевали с людьми.

Конунг оценивал своё положение точно, без малейшего самообмана, и я поймал себя на том, что уважаю его за это.

Я мог сослаться на то, что Сигурд взрослый мужчина и сам решил, где ему драться. Я не солгал бы, но спрятался бы за спину друга, а пришёл я в комнату ровно с обратной целью.

— Вы правы, — сказал я. — Чем эта война обернётся для Сигурда, я не просчитал. Это моя ошибка, а не его. Окажись я снова в беде, он опять пойдёт драться за меня, и врать вам, что стану его отговаривать, я не буду. Зато за всё, что с ним случится, я отвечу сам.

Эрик сидел, подавшись вперёд, но после моих слов откинулся на спинку кресла и долго разглядывал меня. Похоже, он рассчитывал услышать оправдания и не ожидал от человека моего возраста такой готовности брать ответственность за своих.

Эрик поднялся, подбросил в камин пару поленьев и вернулся в кресло. Когда я вошёл, он даже не встал, а теперь, похоже, взял паузу, чтобы обдумать свои дальнейшие слова.

Глёга мне по-прежнему никто не предлагал, но происходящее уже казалось добрым знаком.

— Вы знаете своего сына как отец, — продолжил я. — Я знаю его как товарищ. В Угрюме, когда мои враги устроили взрыв в нашей Академии, Сигурд спас Василису и ещё нескольких людей, закрыв их барьером.

Собеседник вскинул на меня удивлённые глаза.

— В Москве он помог мне ликвидировать Гильдию Целителей, организацию, которая замаралась в такой грязи, что я лучше пожму руку Бездушному, чем их руководству, — продолжил я. — В Чёрном Вигваме Кощей пробил ему плечо воздушным копьём, и левая рука надолго перестала его слушаться. Он не жаловался.

Конунг слушал, не перебивая и не сводя с меня глаз.

— Он прямой, — сказал я. — Врать не умеет, а хитрить не хочет, и за это его уважают даже те, кому он не по душе. Если Сигурд сказал, что прикроет фланг, туда можно не смотреть. И своих он не бросает, даже когда самому приходится туго.

О том, почему Сигурд так хочет увидеть брата на ногах, я промолчал: об этом отцу должен рассказать сам кронпринц, если, конечно, конунг ещё не догадался.

Эрик опустил глаза на свои руки. Складки у его рта чуть разгладились, а когда он заговорил снова, холода в голосе поубавилось.

— Он вырос у меня на глазах, — сказал конунг, — а хвалят его мне чужие люди.

Я пожалел, что Сигурд сейчас не в комнате: за этой горечью мне слышалась отцовская гордость.

— Так и должно быть, — с ноткой меланхолии отозвался я, вспоминая Астрид и Михаила. — От чужаков мы узнаём, как этот мир видит наших отпрысков, не сразу понимая, что белобрысый мальчишка, когда-то бегавший по двору, давно вырос. Он будет совершать ошибки, искать себя, падать, вставать и упрямо идти к цели, которая покажется родителю безумной. Такова жизнь.

Удивления во взгляде правителя стало ещё больше.

— У вас есть дети?

— Сын.

— Насколько мне известно, он родился не так давно. Говорите вы с опытом, который никак не вяжется с вашим возрастом.

— В Пограничье быстро взрослеют, — сухо отрезал я. — Позвольте мне лучше ещё раз поблагодарить вас за Детройт.

Эрик приподнял бровь.

— Когда я звонил вам оттуда, вы отказались посылать людей на другой край мира, — продолжил я. — И всё же прислали Бьёрна Хольгерссона с сотней Лесных Стражей. А потом сами попросили норвежскую королеву о помощи, и через портал пришёл Торвальд Эстлунд с сотней стрелков. Оба отряда простояли на стенах до конца осады. Стражи Хольгерссона при минус тридцати пяти выращивали из живого дерева брустверы и тёплые блиндажи, а норвежцы Эстлунда дрались бок о бок с ними. Бьёрна я вернул вам живым, как вы и просили.

— Он мне рассказывал, — проворчал конунг. — То же самое, только короче и с большим количеством ругани.

Я легко представил этот разговор. В Детройте Бьёрн вёл себя точно так же.

Конунг кивнул и некоторое время молчал.

— Я посылал людей не ради вас, князь, — сказал он наконец, — а ради сына. Вы обещали.

Сына он имел в виду другого, и мы оба это понимали.