Ей было лет сорок пять. Высокая, сухощавая, она держала спину прямо и напряжённо, почти не двигая плечами. Чёрное платье глухого кроя, без единого украшения, сидело безупречно и только подчёркивало, насколько тщательно она собралась перед этой встречей. Тёмные волосы с проседью вдова стянула в строгую причёску, не оставив ни одной выбившейся пряди; в её положении такая аккуратность явно стоила усилий. Я бы не назвал её красавицей даже в молодости, но в ней определённо чувствовалась порода. Высокие скулы, тонкие губы, глубокие складки у рта. Глаза не заплаканы. Только сцепленные перед собой руки её и выдавали: костяшки пальцев побелели. Обручальное кольцо она сняла перед тем, как идти сюда: на пальце белела незагорелая полоска кожи.

— Ваше Высочество.

— Ваша Светлость. Садитесь, — я приглашающе повёл рукой

Она не села, и настаивать я не стал: стоя ей было легче держать спину.

— Я не отниму много времени, — начала она. — Дом, в котором вы сидите, при моём покойном муже жил по своим правилам. Вам они, полагаю, известны в общих чертах.

— В общих чертах, — бесстрастно отозвался я.

— Тогда вы знаете, что муж решал здесь не один. За ним стояла дюжина родов, у которых в дельте свои мануфактуры, промыслы, причалы. Все эти влиятельные люди ходили в этот дом решать свои дела, сколько он им правил, — она помолчала. — Мужа больше нет, и ходить им теперь некуда.

— Найдут куда. Где-то за неделю, не больше, — небрежно добавил я.

— Найдут, — согласилась она. — Вопрос, к кому. Меня они знают с моей свадьбы, Ваше Высочество. Вас они видели вчера, когда вы въезжали в ворота, а до этого мой муж стращал их рассказами о том, как вы разденете их до исподнего, отобрав крестьян и землю.

С тяжёлым вздохом я вспомнил собственные слова, обращённые вечером к Сигурду.

Говорил же…

— Без моего слова они вас не признают, а слова я пока не дала, — подытожила Регина Несторовна.

Смысл этого бенефиса был мне очевиден. Она пришла торговаться, а не просить, хоть и держалась только силой воли.

Во Владимире, три года назад, я бы выслушал её до конца и с интересом. Армии, способной удержать целое княжество, у меня тогда не было, а власть, которую держат одни штыки, живёт ровно до того дня, когда штыки уходят из столицы. Поэтому мне нужна была не покорность бояр, а их доверие, и я пошёл на выборы через Боярскую думу: знать, избравшая меня сама, уже не могла звать меня узурпатором, а каждый боярин с дружиной лишался повода спросить, почему мне можно, а ему нет. Сабуров взял престол силой и не продержался и полугода, и этот урок я тогда помнил хорошо.

Здесь всё обстояло иначе. В Астрахань я въехал следом за собственной репутацией. Чем кончается вражда со мной, здесь знали заранее. За мной стояла вертикаль, которую я строил с первого дня в Угрюме: приказы, сыск, гвардия, люди, умеющие считать и умеющие принуждать. Законность мне давали не астраханские дворяне, а сила и всё, что я успел сделать до них. Знать могла сколько угодно ставить палки в колёса, и кто-нибудь непременно попробует, только эту войну они проиграют без вариантов. Потому что к первому бою уважаемые дворяне подойдут уже с проигранной позицией.

Блеф следовало пресечь сразу, не торжествуя: побеждённому не показывают, как дёшево стоила его последняя карта.

— Признают, Регина Несторовна, — жёстко отрезал я. — Астрахань не первое княжество, которое я беру, и как добиться послушания от жителей только что взятого города, я знаю. Здесь стоит моя армия. Жалованье астраханским солдатам и органам проавопорядка с этой недели платит моя казна. Порт откроют мои люди, и ни один боярин со складом там не вывезет товар без моего разрешения. Они признают меня, и вас об этом не спросят.

Собеседница выслушала это, не изменившись в лице. Торг, ради которого она пришла, ещё не начался, а её первый козырь, липовый напрочь, уже отбили. Я видел, как она подбирается к сути, взвешивая первое слово. Начать я ей не дал.

— Прежде чем вы озвучите, чего добиваетесь, скажу главное. Вам и вашим детям ничего не грозило и не грозит. Пленных я всю войну отпускал по домам, семью побеждённого трогать не собираюсь. Вам незачем торговаться со мной, княгиня. Не буду вас задерживать, — всем видом я показал, что разговор закончен.

Она осталась стоять. Секунды проходили, а я ждал, что она, повернувшись, пойдёт к двери. Вместо этого пальцы её разжались, и она заговорила.

— Моего мужа, упокой Господь его душу, навещало множество гостей, которых в этом доме не называли по именам: представители Гильдии Целителей, княгини Одоевская, Восточного Каганата и поставщиков живого товара из Персидских сатрапий и Афганских эмиратов. Имена я знаю.

Не давая мне ответить, она стала их называть.