— Береговую стражу кто сейчас возглавляет, Ваше Высочество? — Чаадаев смотрел не на плац, а на меня. — Протоки в дельте перекрыты?

— Дельту патрулируют мои катера. Стражу я не трогал. Пока.

Он снова кивнул, на этот раз медленнее, явно прикидывая в уме, как там поменяется вскоре жизнь.

— Мне нужен ландграф в Астрахани. Я хочу, чтобы им стали вы.

Чаадаев не ответил. Он не отвёл глаз и не повернул головы, только перестал моргать. Шрамы на его лице проступили резче на побелевшей коже. Правая рука у него медленно сжалась в кулак, палец за пальцем, и один из суставов хрустнул. На плацу инструктор досчитал до четырёх и начал счёт заново.

Пока собеседник переваривал услышанное, я ещё раз прошёлся по своему выбору, хотя менять его уже не собирался. Кандидатов было трое. Для Астрахани это уже много: обычно человек, способный сместить князя, имелся только один, а потом его находили в протоке. По частям. Двоих я отсеял ещё до вылета, собрав все факты в кучу.

Первым отпал Гальчин. После смерти князя Астрахань прежде всего придётся разгребать бумаги: конфискации, показания под клятвой, делишки Гильдии, портовые откупы, и разбирать такое должен грамотный следователь. Честность Семёна проверил Талант Крылова, а такую проверку нельзя ни подделать, ни оспорить. Таким образом он бы с первой частью справился, только он никем никогда не командовал и титула у него нет, а в Астрахани капитана речной полиции, решившего брать больше взяток, порубили на куски вместе с женой. Один Гальчин продержался бы там до первого серьёзного давления. Значит, ему предстоит заниматься там сыском в помощь Чаадаеву, а не управлять княжеством.

Вторым отпал Ландау, глава Строительного приказа Угрюма. Реновация порта, причалы, новые нефтеналивные склады, дамба, потребующая восстановления после штурма: всё это стройка, и Самуил ведёт её по всему княжеству и ни одной ещё не завалил. Если бы море можно было залить бетоном, он уже прислал бы смету. Против откупов, ядов и невольничьего торга хозяйственник безоружен, а Астрахань начнётся не со строек, а с того, кто в ней кого боится и чьи интересы представляет. Значит, он останется на своём месте.

Оба в Астрахани нужны, и оба туда поедут, только не правителями.

Оставался человек, молча стоявший передо мной, и доводов в его пользу у меня было четыре.

Первый: он сам родом оттуда, обедневший астраханский дворянин, выросший в этом городе и знающий там многие нюансы, которые поставят в тупик чужака. Объяснять ему, как устроена Астрахань, не надо, и таким знанием не владеет ни один другой кандидат.

Второй: этот дворянин двадцать лет командовал учебной воинской частью. На такой должности приходится отвечать за штат, довольствие на сотни ртов, дисциплину, инспекции и отчётность перед Военным приказом. Двадцать лет в одном учреждении без явных нареканий доказывают, что выдержки у него больше, чем у следователя.

Третий довод был главным, и касался он астраханских правоохранительных органов, которых при князе подкупили целиком: от таможенников в порту до береговых постов. Распустить её нельзя. Город останется голым, и в первую же ночь его начнут растаскивать те же люди, до сих пор делавшие там деньги вместе с покойным князем. Привезти вместо неё полк из Угрюма тоже нельзя: это будет воспринято как оккупация, и через месяц каждый горожанин будет судачить о чужих солдатах, ходящих по его улицам. Значит, стражу придётся набирать заново из тех же местных, а это умеет человек, делавший из крестьянских сыновей солдат и не ломавший их, потому что сломанный парень уйдёт не в казарму, а к контрабандистам, где его примут таким, каков он есть.

Четвёртый: такой выбор он уже делал. Когда-то его «ушли» в отставку из-за конфликта с новым главой Военного приказа. Тот подсунул Елисею боярского сынка, имевшему из заслуг одну красивую фамилию, и велел передать ему дела. Чаадаев потерял всё и докатился до случайных заработков в Москве. Ту историю я знал по бумагам Коршунова: рапорт он подал в день приказа и наверх не написал ни строчки, то есть не торговался ни тогда, ни после. В Астрахани его попробуют купить, припугнуть фамилией и напомнить, что упрямых в дельте хоронят. Его ответ уже однажды стоил ему всего, а такой поступок убедительнее иной клятвы.

Была и оборотная сторона, и я знал её не хуже: порта он не знает, магического дара у него нет, и обе эти дыры закроют те, кого я поставлю рядом с ним.

— Ваше Высочество, — заговорил наконец Чаадаев. — Позвольте говорить прямо.

— Говорите.