На пятно я смотрел дольше, чем следовало. Тысячу лет назад мой двоюродный дядя Хакон отказался идти со мной на Русь, сказав, что его место на земле предков. Он её удержал, и его потомки правили ею до сих пор. Теперь я стоял в их доме, и место над их камином пустовало из-за меня, ведь в Детройт их наследника позвал я.

Конунг Эрик сидел у окна, выходящего на гавань, со стопкой донесений на коленях. Сверху лежала карта северной границы, исчерканная карандашными пометками так густо, что бумага посерела. Волосы у него были седые и коротко остриженные, у глаз лежали глубокие морщины, а у рта жёсткие складки человека, привыкшего принимать неприятные решения и не позволявшего себе о них жалеть. На столе рядом с ним стояли глиняный кувшин, пахнувший горячим вином и гвоздикой, и одна кружка. Второй кружки конунг не достал. Сигурд когда-то рассказывал, что в этой комнате отец встретил его объятием и глёгом. Мне, судя по всему, не полагалось ни того, ни другого.

Конунг поднял на меня серые глаза и не встал. Он смотрел на меня тяжело и спокойно, и мне, возможно, стало бы неуютно, словно в бою под чужим прицелом, да только за свою долгую жизнь я смотрел в глаза стольким людям, мечтающим меня убить, что неодобрение правителя не произвело на меня никакого впечатления.

— Я ждал сына, — хмуро произнёс Эрик. Говорил он размеренно, низким голосом, с характерным выговором, запомнившимся мне по детройтскому звонку. Раздражения конунг не скрывал: судя по тону, он собирался отчитать сына, а явился я.

— Сын придёт, но вначале нам стоит побеседовать.

— Почему?

Вопрос прозвучал коротко и сухо, без всякого любопытства. Похоже, уже придумав ответ за меня, конунг ждал, подтвержу ли я его догадку.

— Сигурд мой друг. В Астрахани он дрался за меня, значит, и ваш гнев, и шумиху в новостях вызвал я. Поэтому и отвечать первым должен я.

Хмыкнув, Эрик отложил донесения на подоконник: видимо, услышал не совсем то, чего ожидал. Потом ладонью подровнял стопку, и без того лежавшую аккуратно.

— С сыном я поговорю отдельно, — сказал он. — А вы, князь Платонов, отвечайте лучше за себя.

Садиться он мне не предложил, но и стоять перед ним навытяжку я не собирался, поэтому опустился в ближайшее кресло, спокойно встречая его взгляд. После Астрахани конунг имел основания требовать объяснений, и я собирался говорить с ним прямо, но это не значило, что я позволю превратить себя в просителя.

— В этой комнате, — начал конунг, — мой сын поклялся мне, что интересы Домена для него всегда будут важнее обязательств перед тестем и перед вами. Потом он ушёл на чужую войну, и в новостях его показали сражающимся с армией астраханского князя, — Эрик говорил, не повышая голоса, и от этого спокойствия атмосфера в комнате становилась только тяжелее. — Со стороны выходит, что Шведский Лесной Домен помог вам захватить чужое княжество. Французы, германцы и датчане теперь считают нас вашими союзниками. Годами наш Домен выживал за счёт нейтралитета, и вашими усилиями по нему пошла трещина, князь.

Он помолчал, глядя в окно, на серую гавань с покачивающимся у причала корветом, носивший имя его покойного сына. Пальцы его мерно постукивали по подлокотнику.

— И ещё одно. Сигурд мой наследник. Вы распорядились им, не подумав, что его имя теперь в каждом выпуске стоит рядом со словом «наёмник».

Человек передо мной похоронил жену, потерял на северной заставе первенца и все эти годы каждый день видел среднего сына в коляске. А теперь под удар попал младший. На его месте я злился бы куда сильнее.

Убеждать Эрика, что он зря сердится, я не стал: он принял бы это за попытку отмахнуться от его тревог. Оспорить я мог лишь ту версию событий, которую показали в новостях, причём только фактами. Со слов Свена, конунг уже знал, с кем в действительности бился Сигурд. Значит, говорить следовало о том, что ему неизвестно.

— Сигурд в том сражении схлестнулся с Железными псами, ратной компанией барона фон Редерна, брата маркграфа Бранденбургского.

— Кто их нанял? Неужели астраханский князь? — удивление проскочило на лице собеседника.

— Париж и Берлин.

На скулах конунга дрогнули желваки, и он чуть сощурился. Вопросы он задавал коротко и по делу.

— Это проверенная информация? Их кто-то ещё видел?

— Бой шёл на глазах у восьми тысяч человек, конунг. Над ротой, стоявшей против Сигурда, развевалось знамя Железных псов, а не астраханского князя. Спутать эти знамёна трудно, и я не верю, что дело в случайной ошибке. Это работа моих врагов. Меня самого им так просто не достать, поэтому они бьют по моим друзьям, по одному, чтобы те отвернулись от меня и я остался без союзников.

Эрик дал мне договорить. Потом медленно покачал головой.

— Факты не отменяют того, что люди увидели.

Сказал он это слишком гладко, без единой запинки, и мне показалось, что эту фразу конунг приготовил заранее, может быть, в одну из тех двух бессонных ночей. Затем он повернулся ко мне всем корпусом.