Бьёрн хмыкнул вновь, не скрывая, что ответ ему понравился. Полину, Хоакина и двоих мастеров из Гаврилова Посада он оглядел, ни на ком не задерживаясь, и мне показалось, что этого ему хватило, чтобы всех запомнить.

С Василисой он держался учтиво: поклонившись, спросил княжну, легко ли она перенесла морскую дорогу. Выпрямляясь, он едва заметно кивнул Сигурду поверх её головы. Я поймал этот кивок и понял, что старый фитомант знает, зачем кронпринц привёз с собой московскую княжну, и одобряет его выбор.

— Меня никто не посылал, — сказал Хольгерссон, покончив с приветствиями, и посмотрел при этом прямо на меня. — Я увидел корвет со стены и вышел сам.

Выходило, что встречать нас в замке никому не поручали: у ворот не оказалось ни придворного, ни хотя бы завалящего писаря из канцелярии. Эрик явно хотел, чтобы ещё до порога сын почувствовал, насколько он провинился. При этом ворота оставались открыты, и обвинить хозяина в отказе принять гостей я не мог.

Бьёрн повёл нас через внутренний двор. Восточную стену замка до самого третьего этажа оплетал мёртвый плющ. Сухие серые плети, много лет никем не тронутые, цеплялись за камень. Колодезная цепь в центре двора тонко позвякивала на стылом ветру. Вдоль стен торчали почерневшие розовые кусты без единого листа.

— Сад королевы, — коротко пояснил Бьёрн, заметив, куда я смотрю. — Трогать запрещено.

Лицо Сигурда дёрнулось, хотя в ту сторону он так и не посмотрел.

У самого входа в замок, посреди этой серости, цвела одна живая роза. Её белые лепестки с голубой каймой дрожали на ветру, не облетая. Избранник Василисы, проходя мимо, замедлил шаг и задержал на ней взгляд. Что связывало его с этим кустом, я не знал. Зато Голицына, похоже, знала: она молча коснулась его рукава, и Сигурд пошёл дальше.

Высокие окна нижней галереи выходили во двор. У одного из них, в коляске с рунным приводом, сидел Свен, наблюдавший за нами всё время, пока мы шли от ворот к крыльцу.

Бьёрн провёл нас в полутёмную галерею. В дальнем конце догорал огонь в камине, а на подоконнике у коляски лежал раскрытый корешком вверх толстый том: судя по тиснению, свод таможенных уставов балтийских портов. Такое читают явно не от скуки. Средний сын конунга оказался худым мужчиной с острым лисьим лицом и прищуренными глазами. Колени его укрывал клетчатый плед, а руки с тонкими подвижными пальцами лежали на подлокотниках у самых рунных пластин.

Свен повернул коляску к нам. Привод работал плавно, без рывков. Металл под ладонями принца за годы езды затёрся до блеска. Руны на ободах колёс кто-то недавно подновил. Арсеньев эту работу оценил бы. По тому, как стоявшая за коляской светловолосая молодая женщина подалась навстречу Сигурду, я догадался, что это Эльза, младшая его сестра.

— Здравствуй, Свен, — начал Сигурд. — Позволь представить…

— Погоди, братец, — Свен приподнял ладонь с подлокотника. — Дай я сам угадаю, кто к нам приехал и зачем. Начну с тебя: ты держишься ближе к княжне Голицыной, чем к родному дому, значит, приехал отстаивать свой матримониальный выбор.

Василиса покраснела, а Свен уже перевёл взгляд на остальных.

— А вы привезли целительницу, всю дорогу от ворот смотревшую на мою коляску, а не на моё лицо. Рядом с вами шагал алхимик, дважды оглянувшийся на свои сундуки, хотя их несли в трёх шагах за ним. Артефактор прибыл с ящиками, которые тащили по двое. С вами барон, что возглавил ваших знаменитых Стрельцов, о том писали в Эфирнете. Ещё вас сопровождает странный... лузитанин[1] с бегающими глазками, которого мне пока никто не представил, — Свен чуть развёл ладони над подлокотниками. — Лечить в этом замке больше некого. Значит, вся эта весёлая компания приехала ради меня.

Полина смутилась и поспешно отвела глаза от коляски. Хоакин, напротив, остался доволен и шагнул вперёд, будто его вызвали на сцену, ничуть не оскорбившись такой характеристикой.

— Ибериец, Ваше Высочество, — поправил он. — А насчёт «странного» решайте сами, спорить не стану.

— Принято, — невозмутимо кивнул Свен. — Странный ибериец.

Я смотрел на Свена с интересом. Даже Синеуса он узнал в лицо, хотя подобная информация не представляет особого интереса, чтобы её отслеживать.

Сигурд подошёл к коляске и наклонился обнять брата. Похлопав его по спине, Свен дождался, пока тот выпрямится, и склонил голову набок.

— Младший брат теперь знаменит на весь Север, — протянул он. — Тебя показывали даже в Копенгагене, в вечерних новостях. Отец годами добивался, чтобы в Копенгагене о Домене не вспоминали вовсе. Тебе хватило одного вечера.

— Я дрался с наёмниками, — ответил Сигурд, и прозвучало это как оправдание.

— Знаю. И отец знает, — Свен помолчал. — Он две ночи не спал, братец, и Астрахань тут ни при чём. Его задело, что он узнал о твоём участии в войнушке из вечернего выпуска, а не от тебя.

Сигурд замер, по старой привычке взявшись за ремень.