— Я ждал этого разговора года полтора, — собеседник тронул край занавеси и отпустил его. — Содружество уже не то, Ваше Высочество, и я это вижу не хуже вас. Центробежная сила захватила его сполна. Мелкие княжества сливаются или уходят под сильных. Бастионы посмотрели на вас и начали приглядываться к соседям. Дашков отвоевал себе Липецк. Гагарин сел в Царицыне, и, насколько я понимаю, не без вашего участия. Пермь третий месяц скупает снаряды по всем соседним землям и держит казённые склады закрытыми, а это делают перед походом, а не после.

Князь отвернулся от окна.

— И всё же я стар для таких новшеств. Пока меня не трогают, смысла в них не вижу.

— «Пока» — здесь ключевое слово, — сказал я.

Я начал с того, что он сам только что перечислил. Мелкие княжества уже сливаются или уходят под сильных; он назвал это первым. Бастионы уже смотрят на соседей; это он поставил вторым. Значит, князь небольшого княжества может сохранять нейтралитет лишь до тех пор, пока кто-нибудь не решит захватить его земли. Значит, вопрос уже не в том, присоединяться ли к кому-то, а в том, к кому и на каких условиях. Сегодня благоприятные условия ему предлагают, и он может их обсуждать. Завтра их продиктуют, а вместо личного визита пришлют армию с гаубицами.

— Землю вашу заберут в любом случае, Матвей Филатович. Вопрос только в том, кто её возьмёт и сохранит ли за вами право ею управлять.

— Кто именно? — спросил он.

— Не знаю. Москва под боком, и рука у неё длинная. Дмитров и Клин помельче Голицына, зато голоднее, и на захват чужой земли они решатся скорее сытых. Имени я вам не назову. Что это случится, скажу твёрдо.

Оболенский сел напротив и сцепил пальцы.

— Вступление обяжет меня освободить крепостных и провести у себя ту же реформу, что и у вас, с изъятием земли у, как вы их называете, служилых дворян. Так?

— Так.

Князь усмехнулся невесело.

— Это уже не очень похоже на «в принятые решения не вмешиваюсь».

Лгать ему незачем, да и вредно. Такую ложь он раскусил бы в любом случае, и наш союз после этого не стоил бы бумаги, на которой записаны его условия.

— Не похоже, — согласился я, подумав. — Скажу прямо. Я задаю общий курс, а вассалы ему следуют. Иначе они не получат доступа к главным выгодам союза.

— К каким?

— Однажды мои княжества свяжет железная дорога, и она же выведет вас к Волге. Дорога от Владимира уже соединяет Угрюм и Муром. До конца года она свяжет и Гаврилов Посад, и Москву. Это дешёвый хлеб и уголь у вас на складах и ваш собственный товар там, где за него больше дают. Вторая выгода — обновлённая служба Стрельцов. Она себя показала, и не на бумаге, а в поле. Купцам безопаснее возить товары, меньше охраны, меньше издержки, дешевле конечная цена.

Князь снова посмотрел в окно. Фонарщик успел дойти до середины площади, и в стёклах отражались уже три огня.

— Мне надо подумать.

— Думайте, — я поднялся. — Срока я не устанавливаю и ответа требовать не стану. Решение за вами, Матвей Филатович, из уважения к вам.

На площади уже сгущались сумерки. Спутники решили выйти на улицу, и Василиса ждала у чугунного столба, сложив руки. Сигурд стоял двумя ступенями ниже, спиной к дверям, и смотрел на пустеющую площадь. Папку я держал под мышкой и отдавать никому не собирался.

Переночевав в Гавриловом Посаде, я умылся, позавтракал и выбрался на улицу.

За новенькими каменными стенами острога, что всё быстрее превращался в городок, размещались казармы, кирпичный завод и лесопилка, лежали штабеля труб под брезентом, к которым вела разъезженная в кашу дорога. Приезжий видел крепкое военное хозяйство на месте некогда мёртвого города и ехал дальше со спокойной душой. Всё, ради чего этот острог здесь поставили, скрывалось под землёй, и меня это устраивало.

Спускались под землю мы несколько минут, минуя один охраняемый пост за другим. Приложив ладонь к стене и послушав камень, Василиса сообщила мне, что известняк на втором подземном уровне слоится и через год там потребуется перекрепление. Я это ощущал и без касаний. Сигурд молчал, погружённый в мысли.

Коридор от главной лестницы вёл мимо алхимического крыла. За длинной стеклянной перегородкой работала линия розлива: тёмные флаконы ползли по транспортёру, наполняясь и закупориваясь, а затем уходили в упаковочный зал, где ящики стояли штабелями до самого свода. Генератор гудел, и пол под ногами мелко дрожал; люди в серых халатах, респираторах и защитных очках шли вдоль конвейера и на нас не оглядывались.

Отгороженная от цеха стеклянной стеной, мастерская Арсеньева походила скорее на операционную, чем на кузницу. На верстаке лежал разобранный плечевой узел экзоскелета «Вендиго»: корпус в оправке, шестерни планетарного ряда разложены по ветоши в порядке сборки, рядом микрометр и журнал допусков, исписанный мелким почерком. Пахло машинным маслом и озоном. Сесть здесь было негде, да и незачем, так что весь разговор мы простояли у верстака.

Полина Белозёрова приехала из Костромы ночью, по моей просьбе, и по её лицу было видно, что спала она в машине и не очень сладко.

— Здравствуй, Прохор, — кивнув Василисе и Сигурду, она сразу посмотрела на папку у меня под мышкой. — Это оно?