Позвал я её не из-за нашей дружбы и не потому, что давно её знаю. Оболенский не справился, и слабостью его Таланта этого не объяснить; значит, мне нужен врач, способный искать причину иначе. Полина однажды уже нашла в живом человеке червоточину, которую не заметили другие целители, разработав для такого случая процедуру, прежде никем не применявшуюся.

— Записи твоего двоюродного дяди, — я положил папку на верстак рядом с микрометром. — Ознакомься как врач, а не как племянница.

Она развязала тесьму и начала читать стоя, водя пальцем по столбцам. Лицо у неё при этом стало суровым и сосредоточенным, и разговаривать с ней в такие минуты не имело смысла.

— Он записывает подробно, — Полина не отрывалась от листов. — Даже температуру в комнате отметил. Только цифры эти сами по себе мало что говорят, Прохор, мне не с чем их сравнивать. Дай мне самой обследовать Свена на месте, и я сопоставлю результаты: станет ясно, осталось ли его состояние прежним или за восемь лет ухудшилось.

— Обследуешь, — пообещал я. — Начнёшь сразу, как доберёмся.

Зарецкий пришёл последним, взъерошенный, в рабочем халате с прожжённым обшлагом, и принёс две склянки, которые так и не выпустил из рук до конца разговора. Получив от меня дворянство без титула, он держался по-прежнему, не испытывая никакого почтения к чьим бы то ни было предкам.

Когда все собрались, я пересказал разговор в Сергиевом Посаде. Повторять одно и то же каждому по отдельности я не собирался.

— Составы для нервной ткани у меня есть, — начал он без предисловий. — Один не даёт ткани отмирать, второй ускоряет рост. Оба проверены, я применял их при лечении раненых Стрельцов и своих гвардейцев после переделки, и в обоих случаях они помогали.

Он поднял на меня упрямые светло-карие глаза.

— Только вот что, Прохор Игнатьевич. Ткань у него, по вашим же словам, отрастала все три раза. Значит, вырастить её можно. Мои составы помогут ей восстановиться, но причину её гибели не устранят, и усилия наши пропадут зря. Если лучшие не смогли, дело-то не в ткани.

— Согласен.

— Тогда я вам не нужен, — в голосе его звучала не обида, а досада на напрасно потраченное время.

— Нужен, только дело не в этих двух составах, — я показал ему на папку. — Там причина не названа. Мы её найдём в Стокгольме. Что бы мы ни нашли, подбирать и готовить новый состав придётся на месте, потому что ждать доставки отсюда я не стану.

Алхимик подумал ровно секунду.

— Тогда еду я.

— Ты остаёшься. Бастион без главного технолога я не оставлю, у тебя три линии и реактор на доводке. Выдели кого-нибудь.

Зарецкий набрал воздуха, посмотрел на Арсеньева, не встретил поддержки и выдохнул. Склянки в его руках тихо стукнули одна о другую.

— Хорошо, — сказал он тоном человека, соглашающегося на несправедливость. — Дам вам одного из своих алхимиков: после меня он лучший, и парень не трус. Походную лабораторию соберу до вечера — полный комплект. Составы положу оба, пусть будут на всякий случай. И ещё дам чистые основы, чтобы он мог готовить новые смеси по вашему заказу, а не ограничиваться моими рецептами.

— Вот это другое дело.

Арсеньев всё это время стоял у верстака и слушал, не перебивая. Худощавый технический директор Бастиона в спецовке положил на разобранный узел ладонь с въевшимся в кожу графитом.

— У меня для вашего принца не лекарство, а костыль, Прохор Игнатьевич: небоевой каркас по детройтской схеме. Берём Вендиго, снимаем броню, оружейный пояс и весь верхний узел, оставляем привод, раму и питание. Живых ног каркас не заменит: принцу придётся в ручном режиме управлять приводами. С их помощью он сможет встать, удержаться на ногах, ходить и сесть без чужой помощи. Каркас работает на кристаллах Эссенции, как боевой, только расход втрое меньше, потому что нагрузка ниже.

— Сроки?

— Вот здесь плохо, — Арсеньев потёр переносицу. — Каркас подгоняют под человека: учитывают рост, длину бедра, положение таза, вес и то, как он обычно держит спину. Мерки снимают с самого бойца, потом с неделю подгоняют каркас на месте, а затем столько же времени человек учится управлять машиной. И речь о здоровом человеке, который сам ходит. Собрать механизм здесь по чужим словам и прислать посылкой я не могу, выйдет железный гроб. Значит, артефактора надо везти с собой.

— Кого дашь?

— Того, кто собирал первый. Он же его и переделает.

Мысль эта мне не понравилась, и я её всё-таки принял. Появление шведского принца в подобии экзоскелета, собранном по детройтской схеме, наверняка заметят за океаном. Раздумывал я недолго. Парень просидел в коляске четырнадцать лет, и объясняться потом с Хранительницей мне будет легче, чем оставить всё как есть, если исцелить его не удастся.

Ещё об одном спутнике я до сих пор молчал.