Остановившись у верстака рядом с Чернышёвым и раскрыв папку, тот начал с вывода.

— Такой проект казна не потянет. Первый год обойдётся примерно в ту же сумму, что и вся астраханская кампания, считая наём баржи. Второй год дешевле, но ненамного. В смету входят расходы на капитальное строительство, на сплавы и присадки, которые придётся брать через третьи руки, чтобы никто не видел, что именно мы покупаем, на повышенное жалованье мастерам за клятву и за молчание.

Он тронул свой перстень, повернув его на пальце.

— Если строить, то в этом году не будет ни новых веток железной дороги, ни кадетского корпуса в Самаре, ни магической академии в Гусь-Мальцевском. Перераспределять средства больше неоткуда. Ситуацию с топливом вы и сами знаете, и каждую статью я уже подрезал по живому. Отговаривать вас я не стану, Ваше Высочество, моё дело считать и предостерегать вас о последствиях.

Спорить с ним было не о чем. За все годы Германн ни разу не привёл мне цифры, нуждавшейся потом в поправке, и о нехватке денег говорил так же честно.

— Не переживайте. Герцоги нас уже профинансировали, — просто сказал я.

Остаток денег, полученных Вадбольским от Парижа и Берлина на мою смерть, ушёл в Актау, на подставное лицо, а оттуда человек Коршунова распределил их по восемнадцати счетам. В казне этих денег нет, и в бюджет они не попадали. Ими я и оплачу то, о чём не следует знать никому из моих врагов. Такую жизненную иронию я любил больше всякой другой: враг сам платит за собственные похороны и до последнего об этом не догадывается.

Радоваться Германн не спешил. Про эти деньги он знал с самого начала, но в бюджет их не вписывал: для него существовало лишь то, что прошло через казну официально.

— Тогда их нужно провести по книгам, — медленно произнёс он. — И по каждому из этих счетов, Ваше Высочество, придётся отвечать на вопросы Аудиторского приказа. Я однажды уже поручился за то, чего не проверил сам, и больше такой ошибки не повторю.

— И не нужно. Заведёте отдельную книгу с вашей подписью и моей, выписку о поступлении денег отправите Стремянникову под печатью. Пусть он видит сумму, а куда она идёт, ему знать незачем.

Взвесив это, казначей кивнул. По глазам я понял, что он уже прикидывает, как оформить поступление денег.

Теперь оставалось сказать главное, пока все четверо стояли передо мной.

— Срок, — начал я. — Стройку завершить до ледостава. Хоть геомантов привлекайте, хоть сами в три смены выходите, но первая плавка нужна к Новому году, а годная партия к середине весны. Про танки тоже не забывайте. Знаю, что задач много и все одинаково важные, но победа любит подготовку. Либо мы окажемся готовы, и тогда враг знатно удивится, либо мы проиграем и... — фразу я не довёл до конца, потому что все понимали, что грустным счётом на табло такой проигрыш не ограничится.

Если не успеем, однажды мне придётся вести людей на чужой барьер в лоб, а такой штурм заставит нас умыться кровью.

Чернышёв сделал пометку карандашом на краю плана.

— Объект возглавит Максим Андреевич, — добавил я. — Он сам выбирает сплавы и определяет порядок испытаний, распоряжаясь людьми из списка Павла Николаевича. По допуску последнее слово за воеводой. Стройка на Глебе Аристарховиче. Сверх сметы Максим Андреевич может тратить на 15% больше под подпись Германна Климентьевича. Всё, что выше этой суммы, и всё, что меняет срок или число людей в списке, ждёт меня, как бы ни горело.

— А если одна из печей всё же треснет, пока вас нет? — спросил Арсеньев.

— Обратитесь к Вельскому, он починит, когда будет здесь по делам, а сплавы пока гоняйте на остальных. Доклады раз в неделю, Германну Климентьевичу для хранения в сейфе как и прежде, письменно, в одном экземпляре, с доставкой фельдъегерем. Прочитаю, когда приеду. По магофону о деле ни слова. Если случится беда, Павел Николаевич звонит мне и говорит, что у нас протекла крыша. Тогда я вернусь.

— У меня не протечёт, — буркнул Веремеев.

— Вот и договорились.

Пожав руки всем четверым, я вышел. Проходя по коридорам и поднимаясь по лестницам, я думал о том, что двенадцать человек знают название проекта, а это уже много, что следующие две недели я не проверю ни единой цифры из тех, что прозвучали у верстака, и что, если там что-нибудь пойдёт не так, спросить будет не с кого, кроме себя.

***

Когда я поднялся к портальной станции, над острогом уже смеркалось. Под навесом у погрузочной площадки стояли обитые жестью ящики артефактора, а рядом два сундука походной лаборатории, от которых молодой алхимик Зарецкого не отходил ни на шаг, хотя вокруг стоял караул. Полина сидела на крайнем ящике и листала записи Оболенского, придерживая страницы, чтобы ветер их не переворачивал. Василиса и Сигурд, стоя поодаль, молча смотрели на арку. Хоакина привезли из Владимирского штаба Стрельцов за час до меня. Успев сменить дорожную куртку на приличное пальто, он поклонился мне с достоинством.